Юлия Панасенко: экспириенс любви

Автор: Антонина Борисова

Через месяц после «Флаэртианы 2011» обладатель ее Гран-при – фильм Юлии Панасенко «Outro» отправился на крупнейший Международный фестиваль документального кино IDFA в Амстердам, где состоялось три показа. На первом показе несколько зрителей покинули зал, оказавшись не в силах смотреть историю умирающей от рака девушки Светланы. «Outro» – музыкальный термин, аналогичный литературному «эпилогу», означает исход, завершение.

 – Юлия, ты ведь изначально планировала снять фильм о любви?

 – Да. Светлана была моей соседкой, так мы и познакомились. Я узнала, что у нее рак уже после того, как ей сделали операцию – удалили желудок. Мы сдружились. Полгода общались. Она проходила курс химиотерапии, состояние ее улучшалось. Я захотела снять фильм про женщину, пережившую страшный диагноз, которая находится в поисках любви, а вовсе не про женщину, которая прощается со своей жизнью. Когда ее состояние резко ухудшилось, я хотела прекратить съемки. Мне тяжело было принять решение продолжить работу над фильмом, Света настояла. 

– В фильме много внимания уделяется взаимоотношениям матери и дочери. Это целая большая тема. Тебе удалось снять нечто сокровенное, очень личное. Как мама Светланы относилась к твоему присутствию с камерой во время их разговоров?

– Сначала мама, конечно, реагировала на камеру. Старалась где-то выглядеть лучше, где-то сыграть. Понимаешь, камера такая штука, что со временем человек забывает о ней. Если ты проводишь с героями много времени, то рано или поздно снимешь настоящую эмоцию. Мама была не в том состоянии, чтобы обращать внимание на камеру. Все время был такой накал страстей и эмоций. К тому же с Александрой Ефимовной, мамой Светы, мы быстро нашли общий язык. Она сама ко мне обращалась с разными просьбами, звала меня побыть вместе с ними. Парадокс. Они очень трудно уживались вместе. Хотя здесь нет ничего необычного, практически в каждой второй семье дети и родители очень любят друг друга, но вместе долго находиться не могут. Наверно, поэтому фильм многих цепляет. Многие находят в нем себя в какой-то степени.

– Твои фильмы очень музыкальны – много музыки, живой, закадровой, музыканты в кадре. «Outro» – музыкальный термин, другой твой фильм «Погружение» – про рок-группы. Это простое совпадение или нет?

– Я сама заметила, что тема музыки у меня идет. Я музыку очень люблю. Не могу сказать, что я знаток и меломан, но я, правда, ее люблю. Звуки и запахи в моей жизни имеют первостепенное значение, несмотря на то, что я занимаюсь кино. Я до сих пор очень переживаю, что невозможно передавать запахи в кинематографе на физическом уровне. Если только не распылять духи в зале. Мне кажется, что где-то в глубине души я хотела бы быть музыкантом, но вот не судьба.

– Как зрители реагируют на фильм «Outro», какие вопросы задают? Европейский и русский зритель чем-то отличается?

– Да, в отличие от России в Амстердаме никто не шмыгает носом, никто не рыдает. Я не видела в залах ни одного плачущего человека. Европейская публика более спокойно воспринимает то, что она видит. Конечно, здесь после фильма тоже возникает шоковое молчание. Так же людям трудно говорить сразу после просмотра. Некоторые сидят, опустив глаза. В Амстердаме впервые за всю историю моих показов был задан вопрос о системе здравоохранения в России. Иностранцы на социальную тему сильнее направлены. Еще, видимо, существует у европейцев некоторое представление о России – что у нас все плохо. Задали каверзный вопрос по поводу ситуации с онкобольными, как с ними работают в России.

– Ты родилась с мыслью быть документалистом или со временем пришла к этому? 

– Я не родилась с мыслью о том, что буду снимать документальное кино. Жизнь меня на это вывела. По первому образованию я тележурналист. Начинала с очень жесткой практики – в теленовостях во Владимире. Новости это вообще самое страшное зло. Я прошла через это горнило и не собираюсь туда возвращаться. Хотя я до сих пор зарабатываю на жизнь журналистикой.

 – Где работаешь? 

 – На спортивном канале «России 2». Я нашла себе спасение, снимаю про спортсменов. Это у них называется «автор» – пишу сценарии про знаменитых спортсменов. Я не спортивный человек, но в спорте нахожу много интересного. Как меня туда угораздило, до сих пор не пойму. Для меня это более-менее приемлемая альтернатива, потому что в теленовостях я бы работать уже не смогла. Или в каком-нибудь политическом шоу, или в программе «Максимум». К телеку я вообще очень иронично отношусь и во многом даже негативно, но, тем не менее, ирония судьбы – телевидение меня кормит. Вот такой вот парадокс.

 – О чем был твой первый документальный проект?

 – Самый первый документальный фильм – учебная работа, которую я делала, учась во ВГИКе. Фильм про узбекскую писательницу Бибиш, написавшую автобиографический бестселлер «Танцовщица из Хивы, или История простодушной». Я к ней прицепилась тогда, влюбилась в нее. Она невероятная женщина, сложная, многогранная, неоднозначная личность. Сейчас бы, конечно, многое в фильме сделала по-другому. Но Бибиш этим фильмом очень гордится и многим его показывает. Потом была совместная работа со Светой Стрельниковой, известной в Перми по фильму «Аритмия». В рамках «Кинотеатр.DOC» мы с ней делали совместную работу под названием «Идиот». Год таскалась с камерой за одним парнем, сбежавшим из психоневрологического интерната, куда он был пожизненно помещен и признан недееспособным. Это очень серьезный диагноз. Он убежал и пытался доказать, что дееспособен, пытался восстановить себя в правах, а в нашей стране это крайне сложно. Особенно, когда ты убежал из психушки, у тебя нет паспорта, а потом еще выясняется, что тебя туда засунула родная мама, потому что ты гей. Вот такой у нас со Светой Стрельниковой был «экспириенс». Мы тогда еще камеру толком в руках держать не могли, но умудрились с этим фильмом даже на «Кинотавре» засветиться. В 2007 это было возможно, сейчас уже нет.

 – На «Флаэртиане» ты была уже дважды.  Какие впечатления от фестиваля? 

 – «Флаэртиана» для меня значит очень многое. Первый раз попала туда два года назад. Тогда не участвовала ни в конкурсе, ни в показах. Приезжала со своей подругой Светой Стрельниковой, которая привезла туда «Аритмию». Мне настолько было удивительно, какая сильная у фестиваля программа! Главой жюри был Герц Франк. Я с таким трепетом и придыханием ко всему происходящему тогда относилась. Считала и сейчас считаю, что это один из самых лучших фестивалей документального кино в стране. Вам, безусловно, повезло, что у вас есть Печенкин. В Перми есть возможность увидеть культовых людей, посмотреть замечательнейшие фильмы.

 – Какой фильм из программы последней «Флаэртианы» запомнился?

 – В этом году конкурсная программа для меня была менее интересная, чем два года назад. Есть фильм, который произвел на меня очень сильное впечатление, хотя не был никак отмечен жюри – это «Бомбейский пляж» режиссера Альмы Харьель. Возможно, я пропустила какие-то фильмы, но из тех, что я успела посмотреть, это была самая яркая картина.

 – Над чем сейчас работаешь?

 – Я не суеверный человек, но считаю, что лучше не распространяться о текущих проектах. Скажу только, что я в процессе и даже сразу в двух. Посмотрим, что получится.

Источник